Чистая совесть

© Алишер Файз

ЧИСТАЯ СОВЕСТЬ

Махровое полотенце по имени Майкл взметнулось, раскрыло крылья и плашмя упало в бельевую корзину. Два дня оно провело там в окружении другого грязного белья. Было темно и душно, пахло не совсем хорошо. Затем его впихнули в стиральную машину, притопили в воде со стиральным порошком и, скрутив руки и ноги, долго били о стенки. Да так сильно, что один конец порвался. Наконец, бездыханное тело Майкла вытащили из машины, и он выглядел как утопленник. Из него выжали воду и вновь бросили, как дрова. Грохнулся Майкл на дно железного тазика, но не успел прийти в себя, как был схвачен за шкирку и вздернут. Пару раз резко встряхнув, его повесили во дворе на пластмассовом проводе. Чтобы не соскользнул и не упал, закрепили прищепками. Будто надели наручники. Подул ветер, и Майкл, глубоко вздохнув, начал трепыхаться, рваться на свободу. Но куда там. За трое суток, что он висел на открытом воздухе, Майкл успел несколько раз высохнуть, промокнуть от дождя и даже замерзнуть от снега. Наконец, окоченевшее полотенце рванули и понесли в гладильную комнату для утюжной экзекуции. Гладильная доска была белой и вызывала ассоциацию с больничным оборудованием. Утюг сначала показался приятным малым: он потихоньку стал делать массаж спины и согревать душу. Но скоро Майкл почувствовал его истинную натуру – испепеляющий жар. Чуть не сгорев дотла, он стал молить бога о жидкости. Молитва, кажется, была услышана, и в лицо ему брызнули воду. Однако утюг тут же наступил железным башмаком и безжалостно выпарил влагу. Майкл чуть не потерял сознание, но стерпел – он хорошо знал, что без утюжки хозяйка не будет пользоваться им.

Безжизненную материю сложили вчетверо и заперли в шкаф.

Проходили дни, но шкаф не открывали, будто забыли о существовании Майкла. Он лежал в темноте в компании еще одного старого полотенца и каких-то тряпок. Хотелось вырваться на свет, оказаться в ванной комнате, видеть и ощущать хозяйку. Одновременно было опасение новой пытки – погружения в раствор, физического битья, публичного повешения и электрического поджаривания. Но Майкл скучал по нежному телу хозяйки, по тому, как она утром и вечером терлась об него лицом, шеей, грудью… А он, чувствуя свою значимость, обнимал и целовал ее, вдыхал ее ароматную влагу. Ради этих мгновений стоило жить, и Майкл был готов пройти новые стирки и глаженья. В конце концов, стирали не его, а ее грязь, а ради хозяйки он был готов на все. Майкл так любил ее, что иногда во сне они романтично крутились в стиральной машине вместе, играючи висели на проводе, беззаботно лежали на гладильной доске. Но хозяйка всего этого не понимала и, более того, завела новое полотенце. Будучи свежим, красивым и большим, да еще вручную сотканным из египетского тонковолокнистого хлопка, новое полотенце привлекало внимание, отодвигая на второй план все остальные. Майкл несколько раз с болью наблюдал, как хозяйка с удовольствием облачала тело в это египетское страшилище и даже поглаживала его. Да ведь то же самое было и с самим Майклом всего год назад. До недавнего времени именно он был самым свежим и любимым полотенцем у хозяйки. Но времена изменились, Майкл малость пообтрепался, и хозяйка все реже пользовалась им. Хотя и он был  благородный, из чистой хлопчатобумажной ткани. Не то, что ныне валяющееся на полу полотенце. Вернее, бывшее полотенце. В нем Майкл всегда подозревал примесь синтетики, хотя оно делало вид, что соткано из чистокровного ХБ. Однако даже это несчастное существо, превратившееся в обыкновенную половую тряпку, все еще продолжало обожать хозяйку, было предано ей и испытывало мгновения счастья, когда она обтирала об него обувь. Но не дай бог так низко пасть! Майкл не мог представить, чтобы он оказался на полу – для благородного махрового полотенца это самое большое унижение. О, нет, лучше умереть, изорваться на клочки, чем быть брошенным на пол. Кстати, еще недавно попадалось на глаза еще одно бывшее банное полотенце, ставшее по велению судьбы заурядным тряпьем. Хозяйка порой протирала им пыль в доме. Вся истасканная и дырявая, тряпка в последнее время стала апатичной, медлительной и совсем потеряла вкус к жизни. Потом она и вовсе исчезла: то ли бросили в мусорное ведро, то ли заткнули щель в стене. А раньше, говорят, эта мануфактура ходила в фаворитах у хозяйки.

Как полотенце, допущенное к телу самой хозяйки, Майкл чувствовал свою исключительность. Подобные же чувства испытывали и некоторые другие существа, например, постельное и нижнее белье, которые находились в близких отношениях с хозяйкой. Тем не менее Майкл ощущал свое превосходство – ведь только им хозяйка вытирала лицо. Что касается всяких тряпиц, лохмотьев на кухне и в подсобных помещениях, то Майкл вообще считал их второсортными существами. Даже верхняя одежда хозяйки, которая была на виду, выполняла лишь защитные и представительские функции и не имела интимных отношений с ней. Размышляя обо всем этом, Майкл вздыхал на полке в шкафу. Он не понимал, почему хозяйка так долго его не открывает. Может быть, совсем забыла о нем? Нет, не может быть, ведь они так близки, так нравятся друг другу.

Наконец, после двух или трех недель дверца шкафа распахнулась, но как-то непривычно, очень резко. Незнакомая рука – грубая и мохнатая – вытащила Майкла и положила в какую-то сумку. Он интуитивно догадался, что хозяйка теперь живет не одна, и, судя по содержимому сумки, этот человек был спортсменом, боксером. Майкл очень расстроился, ему было больно думать, что хозяйка предала его, и этот лохматый зверь имел близкие отношения с ней.

Спортивную сумку бросили в багажник автомобиля. Всю дорогу Майкл молчал, чурался оказавшихся рядом боксерских перчаток. Незнакомец – язык не поворачивался назвать его хозяином – размялся и вышел на ринг. Майкл оказался в руках тренера. Он видел, как с противоположной стороны, болтаясь на шее другого тренера, на него пялилось истасканное полотенце «соперника». Было очевидно, что оно многое повидало на своем веку. Майклу стало интересно, как это старое полотенце оказалось здесь, но начался бой, и он переключил внимание на боксеров. В перерыве между раундами тренеры протирали полотенцами взмокших боксеров, и Майклу было противно. Вдруг он заметил, что в лагере соперника заменили полотенце: старое куда-то исчезло, а новое, стараясь изо всех сил и изворачиваясь, пыталось угодить тяжело дышащему хозяину. Куда же дели того, неужто выбросили? – сжалось сердце у Майкла.

В четвертом раунде противник нанес сильный удар, и сожитель хозяйки упал. Нокаут. Прибежал врач и стал возиться с ним. Тренер, увидев состояние подопечного, также кинулся к нему. Майкла выбросили, и он, не нужный никому, распластался на ринге. По нему ходили, топтали. Но полотенце было в восторге, его дух воспарил – ненавистный человек низвержен. Оказался под ногами, но совесть чиста – Майкл остался верен хозяйке.

Неожиданно на ринг выскочила и сама хозяйка. Она, оказывается, находилась где-то рядом и наблюдала. В слезах, она упала на колени, обняла лежащего на полу типа, затем вытащила из сумки носовой платок и вытерла ему лицо. Нокаутированный боксер постепенно пришел в себя, встал и, обнимая хозяйку, поплелся с ринга. Хозяйка даже не взглянула на Майкла. Это было настоящим вероломством, даже хуже. Майкл пришел в отчаяние, он не хотел, чтобы его оставляли здесь. Сделав усилие, он попытался обнять такие знакомые и дорогие ножки, но лишь зацепился за туфли. Хозяйка споткнулась и упала. Спустя некоторое время зрители с изумлением наблюдали, как женщину выносили на носилках. Майкл, которого положили под ее голову, с упоением осыпал ласками волосы и шею хозяйки. Он безумно любил ее и не хотел, чтобы она пришла в сознание.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s