Увидеть Треви и умереть!

Алишер Файзуллаев, рассказ “Увидеть Треви и умереть!” (журнал “Звезда Востока”, 2021, № 4):

Пятидесятицентовая монета, называвшая себя Элизабет, долго ходила по рукам, кошелькам и карманам, прежде чем услышала о существовании фонтана Треви в Риме. Она узнала, что Рим – Вечный город, а Треви – самый большой и знаменитый фонтан в нем. Фонтан, построенный в восемнадцатом веке архитектором Никола Сальви в стиле барокко, славился тем, что все посетители вечного города старались бросить в него монету, что, согласно поверью, было залогом возвращения в Рим.

Эта история взволновала Элизабет. Она загорелась желанием побыть в Риме и нырнуть в Треви. Богатая фантазия монеты рисовала сказочный образ славного фонтана, вид на него из-под хрустальной воды.

Элизабет стала интересоваться Римом и многое узнала о его богатой истории. Она часто представляла, какое огромное разнообразие монет со всего мира ежедневно опускается на дно Треви. Каждый день туристы оставляют в фонтане монет на сумму около четырех тысяч евро. «Оказаться на дне Треви и умереть»! – эти слова стали девизом ее жизни.

Монеты и купюры, с которыми Элизабет делилась своей мечтой, чаще всего смеялись над ней и пытались отговорить от безумной затеи.  

Но всевозможные аргументы не действовали на Элизабет, ее мечта лишь крепла. Однажды, оказавшись в кармане какого-то международного чиновника, работающего в сфере гуманитарной помощи в Судане, Элизабет имела возможность побеседовать с евро-центом по имени Пьер, которому года два назад посчастливилось быть брошенным в Треви. Он с упоением описывал фонтан, блестящую статую Нептуна, стоящего на колеснице, запряженной морскими конями и тритонами, в центре скульптурной группы, величественный фасад палаццо Поли, к которому примыкает Треви, различные аллегорические фигуры и барельефы, образующие целостный архитектурный ансамбль. Пьер с восторгом говорил и о чудесной воде фонтана, о туристической традиции пить ее из трубочек влюбленных.

– Когда будешь там, постарайся, чтобы тебя бросили в воду правой рукой через левое плечо, стоя спиной к фонтану, – посоветовал Пьер.

– Какое это имеет значение? – спросила Элизабет.

– Не знаю, но так положено, – ответил Пьер.  

К сожалению, вскоре пути Элизабет и Пьера разошлись: она была оставлена в каком-то кафе в качестве чаевых, а он ушел в кармане чиновника, даже не попрощавшись с ней. Зато в кассе хозяина кафе удалось познакомиться с откуда-то взявшейся советской пятикопеечной монетой по имени Вероника. Она давным-давно вышла из оборота, но умудрялась до сих пор ходить по рукам.

– Разве ты чего-то стоишь? – удивленно спросила Элизабет.

– Ну, как тебе сказать. Я главным образом согреваю руки любителей экзотики. Но иногда попадаются и не очень хорошие люди.

Они разговорились, и Элизабет поделилась с Вероникой своей мечтой.

– Я не была в Риме, но Лондон и Париж видела, – сказала Вероника, – и очень скучаю по родному Ленинграду, где меня отчеканили.

– Как ты там жила?   

– Видишь ли, когда я была молодой пятикопеечной монетой, на меня можно было газету купить или на трамвае проехать, даже целый сверток сушеной кильки приобрести, – вздохнула Вероника.

Тут хозяин заметил пятикопеечную монету, достал ее из кассы, покрутил в пальцах и выбросил в мусорное ведро. Элизабет впала в шок от такого зверского поступка, что-то хотела сказать, оказать экстренную помощь Веронике, но ее положили в какой-то тряпичный мешочек и плотно закрыли.

В мешке были в основном американские центы. Познакомились, поговорили. У этих одноцентовых, пятицентовых, двадцатипятицентовых и пятидесятицентовых монет были интересные, но непростые судьбы: они повидали мир, некоторые сильно загрязнились, многие были помяты и поцарапаны, а некоторые даже болели инфекционными болезнями. В компании оказался и какая-то неамериканская монета по имени Джек.  

– Ты откуда и как сюда попал, Джек? – спросила Элизабет.  

– Ну, зачем тебе знать, откуда я? Захотел – и оказался здесь, – сказал Джек.

– То есть?

– Ну как тебе сказать… людьми можно управлять, – хитро улыбнулся Джек.

– Ты хочешь сказать, что можешь попасть туда, куда пожелаешь? – задумчиво спросила Элизабет.

– Не всегда, но при сильном желании это чаще всего удается.     

– А можно ли пробраться в какую-то далекую страну? – Элизабет подумала о Риме.

– Почему бы нет?!     

В этот момент хозяин открыл мешочек, выложил центы на стол и стал считать. Элизабет с волнением наблюдала, проскочит ли Джек этот фейс-контроль. Нет, Джек был обнаружен и тут же выброшен. Элизабет стало жалко его, но сам не особо расстраивался, видимо, не первый раз попадал в такие переделки. Катясь по полу, Джек успел крикнуть Элизабет:

– Главное – управлять процессом перехода из рук в руки!

– А как?  

Но Джек уже укатился довольно далеко и застрял в какой-то щели. Тут же кто-то невольно наступил на него, вогнав глубже. Теперь Джека совсем не было видно, он, можно сказать, стал частью пола. Неизвестно, кто и когда сможет обнаружит его. 

Пересчитав монеты, хозяин снова положил их в мешочек. В темноте Элизабет стала размышлять о том, как можно управлять переходом из одних рук в другие. Ничего путного в голову не приходило.

Но ситуация изменилась, когда через три месяца она встретила на палубе трансатлантического грузового судна старого мексиканского песо – Мигеля. Он многое повидал в жизни, отличался философским складом ума и с удовольствием делился размышлениями с другими монетами.

– Понимаешь, чтобы добраться до Рима, тебе надо усвоить одну истину: деньги управляют людьми, а не люди деньгами. В истории всегда было так, и пока нет оснований считать, что в будущем что-то изменится.

– И что из этого следует? – спросила Эдизабет. – Как же можно управлять людьми?

– Люди давно уже находятся во власти денег, тут ничего нового не стоит придумывать.

– Но вы можете объяснить мне, как на людей можно воздействовать? – не унималась Элизабет.

– А ты не своди с них глаз, и они ответят тем же. Смотри на них с любовью, и они также будут глядеть на тебя с умилением. Когда они дотрагиваются до тебя, веди себя ласково, старайся согреть человеческую руку, тогда у них появится желание удержать тебя.

– Значит, если я хочу избавиться от какого-то хозяина, то лучше вообще не смотреть на него или смотреть с ненавистью или презрением? Когда мне хочется, чтобы кто-то не дотрагивался до меня, необходимо вызвать у него ощущение холодного равнодушия или даже неприязни?

Мигель одобрительно кивнул.   

– Значит, мне следует притягивать нужных людей и вызывать отчуждение у ненужных? 

Мигель лишь улыбнулся. 

Элизабет взялась за дело. Все оказалось не таким уж и сложным. Люди нуждались в деньгах и легко поддавались влиянию. Захотела монета, чтобы человек взял ее в руки – так и происходило. Или чтобы он спел или станцевал – легко! А заставить ударить приятеля, или развестись женой – тоже можно сделать, постаравшись. Люди были послушны и не подозревали, что ими кто-то управляет. Правда, порой деньги, пытаясь оказать влияние на людей, конфликтовали между собой. Например, захотела однодолларовая монета, чтобы человек пошел на речку и утопился, но тут купюра в сто долларов, задумавшая совершить переворот в небольшой деревушке, посылает другой сигнал в его мозг, и жертва отказывается от самоубийства, встает на путь борьбы.  

Иногда деньги любили устраивать приятные вечеринки: свидание влюбленных людей, зрелищные любовные сцены в постели или даже на улице. Арифметический рост денежной массы приводил к геометрическому росту их интереса к вопросам власти и влияния.   

Интерес Элизабет к Риму и фонтану Треви разделяли немногие монеты. Но она упорно двигалась к цели, добывая по крупицам необходимую информацию. Дорога до Рима заняла четыре года: Элизабет переходила из рук в руки, двигаясь в направлении Италии. Иногда люди, в карманах или кошельках которых она оказывалась, вели себя непредсказуемо, что удлиняло путь. Порой человек находился во власти более крупных денег и двигался в противоположном направлении, и Элизабет оставалось лишь ждать, чтобы попасть в более подходящие руки.

Когда было трудно заставить человека двигаться в нужном направлении, Элизабет старалась привлечь другие монеты с тем, чтобы оказать на «носителя», как она называла своего владельца, совместное воздействие. Увы, ей редко помогали другие монеты, ибо у всех был свой интерес. Легче удавалось находить восприимчивых людей, которые поддавались внушению и невольно помогали реализовать хитроумные замысли, связанные с другими, более устойчивыми лицами. И однажды она оказалась в кармане девушки, направлялась со своим начальником из Южной Америки в командировку в Египет. Элизабет очень захотелось, чтобы она бросила спутника и полетела в Европу. Чтобы осуществить план, она нашла податливого парня, который влюбил в себя ту женщину и уговорил ее отправиться с ним во Франкфурт. Во франкфуртском аэропорту Элизабет легко вычислила туриста, летящего в Рим, и путем несложной комбинации, используя руки бармена очутилась в его кармане. 

В Рим она попала днем. Было непросто уговорить «носителя» прямо с вокзала отправиться к фонтану Треви, но она справилась.  

И вот перед Элизабет фонтан Треви. Ошеломляющий, дивный, магический!.. Туристы со всего мира не переставая бросали в него счастливые монеты. Некоторые монеты визжали, совершая полет. У Элизабет неистово забилось сердце.

Но уставший турист еле держался на ногах и мечтал поскорее добраться до гостиницы. Это не предвещало ничего хорошего, поскольку Элизабет в любой момент могла очутиться в кармане другого «носителя» и вновь отправиться неизвестно куда.  

Сконцентрировавшись, Элизабет стала внушать туристу, чтобы тот встал спиной к фонтану и бросил ее в воду правой рукой через левое плечо. Турист с трудом, но все-таки повернулся спиной к фонтану, но медлил с броском.    

«Ну давай, бросай!» – уговаривала Элизабет.

«А стоит ли мне совершать этот глупый обряд?» – подумал он.

Прошло минут пятнадцать, турист никак не мог решиться. Наконец, он достал одноцентовую монету и кинул ее в фонтан и, положив Элизабет обратно, направился в сторону гостиницы.

«Нет, остановись, брось меня в Треви!» – умоляла Элизабет.

Но уговоры не действовали на уставшего туриста. Элизабет чувствовала, что счастье ускользает от нее. Надо было действовать решительнее. Она прижалась к стодолларовой купюре, скорчившейся в уголке кармана, нежно погладила и поцеловала портрет Бенджамина Франклина.

– Пожалуйста, уговори нашего носителя вернуться к фонтану и бросить меня в воду, – попросила она.

– А зачем? – недоумевала стодолларовая купюра.

– Ну пожалуйста, это мечта моей жизни! – Элизабет еще раз нежно поцеловала Бенджамина.  

Через несколько минут турист нехотя вернулся к фонтану. В голове у него появилась мысль бросить в воду еще одну монету. Покопавшись в кармане, он обнаружил пятидесятицентовую монету. Но тут его охватило сомнение. 

– Давай, давай! – умоляла Элизабет.

Постояв минуту и вновь положив Элизабет в карман, турист отошел от фонтана.

– Нет, ты должен! – кричала Элизабет.

Но реакции на крик ее души не последовало.

«Несчастный! Зачем тебе такая жизнь? Тебе жалко выбросить какие-то ничтожные пятьдесят центов? Ты всю жизнь трудишься, у тебя есть сбережения, ты находишься в Риме, но скаредная натура не позволяет лишиться (даже ради будущего) жалкой мелочи. Ну, имей же мечту, черт побери! Стыд и позор! Лучше утопиться, чем так жить!»

Вдруг турист остановился, посмотрел в небо, затем медленно вернулся к фонтану и бросился в воду. Не умея плавать, он тут же стал тонуть.

Люди вокруг кричали, некоторые подумали, что это трюк. Пока подоспели спасатели, турист перестал барахтаться и лежал в воде лицом вниз.   

Элизабет с улыбкой глядела на мерцающее солнце со дна Треви. Конечно, все получилось не так, как она себе представляла, но цель жизни была достигнута.

– Увидеть Треви и умереть! – прошептала она, наблюдая за тем, как машина скорой помощи увозила безжизненное тело ее «носителя».

Это было в хвойном лесу

Алишер Файзуллаев, рассказ “Это было в хвойном лесу” (журнал “Звезда Востока”, 2021, № 4):

Появившись на свет, томик с названием «Это было в хвойном лесу» стал любоваться собой: оформление, переплет, бумага и шрифт были отменными. А пьянящий аромат типографской краски! Лежа на складе типографии, роскошный фолиант ощущал свою безмерную значимость. 

Путь от печатного станка до книжного магазина, а оттуда до полки читателя оказался относительно коротким: всего через шесть месяцев томик занял место в библиотечке одного интеллигентного человека. Оставалось самое волнующее событие – его прочтение хозяином.

Но хозяин почему-то не торопился. Купить-то книгу купил, но времени для чтения не находил. Что ж, книге оставалось только ждать, порой часами вместе с хозяином уставившись в экран телевизора. Ей не привыкать: «Это было в хвойном лесу» рождалась в трехлетних муках, еще два года прошло, пока опубликовали.   

Полка, где томик нашел свое пристанище, – часть незастекленных книжных стеллажей. Все книги здесь были изрядно запыленными. Они, недолго думая, дали книге кличку Хвойный, т.к. все книги на полке имели свои клички.

Разговорившись с соседями, Хвойный понял, что хозяин ни разу их не вытирал и вообще редко до них дотрагивался. Соседом с левой стороны был томик в мягком переплете «Бой быков с любовью». В книжной общине он был известен как Бык.

– Тебя уже прочли? – как-то обратился к нему Хвойный.

Сначала Бык что-то промямлил, но затем уныло произнес:

– За семь лет хозяин лишь однажды взял меня в руки.

– И что, сразу прочел до конца? 

Бык тоскливо посмотрел на Хвойного.

– Нет. Немного полистал и положил на место. 

Двухтомной же соседке справа в твердом переплете «Радость как она есть» повезло больше: за последние три года оба тома снимали с полки шесть раз. Правда, делали это дети хозяина, чтобы ударить друг друга по голове. «Ничего, хоть какая-то польза от нас», – радовались красивые тома.   

В томительном ожидании прошло несколько месяцев. Хвойный был уверен, что он очень интересный, ведь написал его известный писатель и естествоиспытатель Джангирру Самсомайй. «Купил же меня человек в магазине, значит, я ему интересен, и он обязательно прочтет. Он еще и перечитывать будет и рекомендовать другим», – размышлял Хвойный.   

Но знакомство с другими постояльцами полки приносило новые огорчения. Томики Шекспира, Льва Толстого и Виктора Гюго неподвижно стояли здесь двадцать восемь лет: никто до них так и не дотронулся. Лишь однажды, лет десять или пятнадцать назад, какая-то женщина стёрла с них пыль. Шекспира мучила астма, у Толстого была чесотка, а Гюго страдал депрессией. Но это были не самые несчастные книги: они все же стояли на видном месте, могли наблюдать за происходящим в комнате, любоваться сменой освещения. На полке были книги, втиснутые между другими, более массивными томами, или же прижатые к задней стенке соседями, и поэтому совсем незаметные: они никого не видели, и их никто не видел и не вспоминал о них. Будто их и не было.

Хвойному еще повезло: он занял довольно видную и удобную позицию на полке. Самой известной и влиятельной здесь считалась «Большая энциклопедическая книга гаданий». Примерно раз в полгода хозяин брал ее в руки и листал, пытаясь гадать. Гадалка, как ее тут называли, пользовалась своим привилегированным положением, соседи прислушивались к ее мнению. 

– Все изменится, – любила повторять Гадалка.

– Когда и что изменится? – допытывались любопытные соседи-книги.

– Изменится все, – многозначно повторяла Гадалка.

Время от времени книги вступали в философские споры. Одни находили преимущество в том, что никто их не читал, в этом, по их мнению, был залог долгожительства. Но большинство было уверено, что их назначение – быть прочитанными, только это наполнит их жизнь смыслом. Книги понимали, что у каждой своя миссия: у одних – великая, у других – скромная, но все они появились на свет для того, чтобы реализовать свое книжное назначение.  

Порой книги всячески ухищрялись, чтобы попасть на глаза хозяину. Однажды тот присел отдохнуть возле полки и задремал. Томики вокруг начали толкаться, стараясь соскользнуть и упасть прямо перед хозяином, и это удалось двум книжкам каких-то малоизвестных авторов. Одна из них спланировала прямо на голову, другая умудрилась приземлиться у его ног. Но хозяин, недовольный, что его разбудили, швырнул обе в угол, где и пролежали беспомощно несколько недель. Затем вообще исчезли. То ли их выбросили, то ли сдали в макулатуру – разные слухи ходили.

Спустя год хозяин вдруг взял в руки Хвойного, покрутил, шлепнул томиком комара, уютно устроившегося на стене, и положил на место. На обложке книги осталось кровавое пятно.

Хвойный, конечно, расстроился. Разве о такой жизни он мечтал? Разве для этого он был создан Джангирру Самсомайй и изготовлен мастерами в типографии?

Однажды книги – одни с ужасом, а другие с надеждой – узнали, что хозяева съезжают с квартиры. Многие полагали, что хозяин захватит с собой любимую гадальную книгу. Но… увы, он оставил полки со всеми книгами новым жильцам. И перед уходом даже не взглянул на них.

При новых владельцах мало что изменилось. Гадалка теперь не был в фаворе, похудела, нагадала себе чахотку в недалеком будущем. Так и произошло, что, по признанию самой Гадалки, явилось первым ее верным предсказанием. 

Новый хозяин и его жена были любителями Интернета и часами играли в компьютерные игры. Когда они задумали ремонт в кабинете, среди книг началась паника. «Улисс» Джеймса Джойса оказался единственным томиком, которому было все равно.

Худшие опасения подтвердились: книги сложили в ящики и спустили в подвал к крысам и тараканам.   

Хвойному повезло. Перед самой ссылкой в подвал его решили оставить, чтобы подложить под ножку платяного шкафа, такая участь все же предпочтительнее подвального заточения.

Закончился ремонт, Хвойный уже перестал мечтать о том счастливом мгновении, когда кто-то прочтет его, теперь хотелось, чтобы какой-нибудь добрый человек просто подержал его в руках, слегка погладил.  

И, наконец, наступил час икс: хозяйка со скучающим видом взяла книгу в руки и стала перелистывать. У Хвойного закружилась голова: этого момента он ждала более двух лет…

– Смотри, ошибка! – показала хозяйка мужу какое-то слово на десятой странице. – Вот дела, вроде солидное издательство, а печатают с ошибками. 

– Да выкинь ты это, испачкаешься! – ответил тот.

Хвойный знал, что у него одна-единственная орфографическая ошибка, но он не ожидал, что ошибку обнаружат, едва раскрыв книгу.  

Через полчаса Хвойный оказался в подвале среди своих старых соседей: многие выглядели ужасно, почти все кашляли, страдали тяжелой формой аллергии и авитаминозом, пахли дурно.

Хвойный пробыл в подвале ровно двадцать дней. Крысы, муравьи и мухи успели над ним поработать. Но когда всех узников подвала сдавали в макулатуру, он все же выглядел получше остальных. Наверное, поэтому его кто-то заметил и забрал себе.

В новом доме было полно книг. Среди них много старых, антикварных. Аристократы, как их называли, держались отдельно, знали себе цену, особо не контактировали с новыми, не очень серьезными изданиями, не признавали даже недавно изданных роскошных книг – современных буржуа.

В застекленном шкафу, куда попал Хвойный, оказалась подборка книг, посвященная лесу и деревьям. Выяснилось, что хозяин был ученым-ботаником, профессионально интересовавшимся лесом и хвойными деревьями. Хвойный боялся разочаровать хозяина своей недостаточной научностью и решил, если не содержанием, так хотя бы своей красотой, порадовать и занять достойное место среди книг о лесе. Хвойный стал тереться о другие книги, чтобы уничтожить следы пребывания в подвале.

– Перестань, мне щекотно! – хихикала толстая книга «Сладости».

– Потерпи, сладость моя, это очень важно, – серьезно отвечал Хвойный, думая о своих благородных намерениях.  

Однажды хозяин торопливо положил Хвойного в рюкзак, где уже находилось многое другое для похода в лес. «Ага, значит, в лесу хочет почитать», – решила книга, предвкушая важное событие в своей жизни. 

В лесу Хвойный впервые увидел, как выглядит настоящий лес. Послушав разговоры людей, понял, что очутился на научном полигоне большого лесного хозяйства. 

Наступил вечер, разожгли костер, стали жарить шашлык и много пить. 

Неподалеку валялась еще одна книга, вернее, то, что от нее осталось. Она с горечью рассказала, что в лесу любую книгу ожидает одно из двух: быть с интересом прочитанной или оказаться сожженной на костре.

– Но, честно говоря, трудно вспомнить случай, когда кто-то прочитал здесь до конца хоть одну книгу. Зато сколько было сожжено!  

– Да ладно! – не поверил Хвойный, решив думать только о хорошем. 

Действительно, на второй день ближе к вечеру хозяин взял Хвойного с явным, как ему показалось, желанием предаться чтению. Но до этого дело не дошло, поскольку все занялись приготовлением пирожков. «Странно, что в лесу готовят пирожки, но разве поймешь людей», – пронеслось в сознании Хвойного.  

Пирожки ели, запивая спиртным.

– Где салфетки? Опять забыли? – крикнул кому-то хозяин и, вырвав из Хвойного несколько страниц, протянул их приятелям, чтобы те положили на них пирожки. А свои он пристроил прямо на раскрытой книге. Поплыла типографская краска, страницы с отвращением впитывали жир. Хвойному было больно и дурно, хотелось вырваться из этого ужасного леса. В отчаянии попытался запрыгнуть на ветку, и… о чудо, ему это удалось! Свобода!

Прошло часа два. Люди заснули вокруг тлеющего костра, и Хвойный вдруг увидел, что к его хозяину ползет ядовитая змея. Хвойный попытался крикнуть, но ему это не удалось. Оставался единственный способ – упасть с высоты на голову змеи. Все-таки 420 страниц в твердом переплете!..

Падение – и гадина в нокауте. Хозяин проснулся от шума и не поверил своим глазам: в нескольких сантиметрах от него лежала полумертвая змея с раздробленной головой. Очевидно книга спасла ему жизнь. «Наверное, спьяну я закинул ее на дерево», – решил хозяин. Он поцеловал раскрытый томик, осторожно закрыл и ласково погладил обложку.  

Хвойный был на седьмом небе от восторга и мысленно стал готовить себя к тому вожделенному моменту, когда книгу раскроют и начнут читать.

Но благодарный хозяин решил припрятать «Это было в хвойном лесу» во внутреннем отделении сейфа в лесном вагончике, где хранились самые ценные вещи. Так началась новая страница жизни Хвойного, жизни долгой, томительной, удушливой и одинокой.

Инвестировать в поражение

Есть такое выражение: «инвестировать в поражение». Чаще всего оно употребляется в тайчи и туйшоу («толкающие руки», т.е. парные упражнения в тайчи), но встречается и в других сферах. Смысл его в следующем.Плохо, когда человек все время концентрируется на победе, выигрыше. Это означает, что им управляет его эго. Хорошо временами проигрывать, даже более слабому сопернику, экспериментируя, пробуя что-то новое, и при этом познать что-то полезное, отработать что-то новое. Полезно и потренироваться, посоревноваться, подискутировать, вести переговоры с более сильным соперником, который скорее всего победит вас. Такое противостояние, если при этом вы учитесь, это отличная инвестиция в будущее, в ваши грядущие победы. Уметь ценить проигрыш и его уроки – важное качество для развития мастерства. Во время занятий по туйшоу, я неоднократно видел, как практикующие улыбаются, терпя поражение или делая неудачные движения. Полагаю, от удачной инвестиции.

Бег

Люблю, когда люди бегают в парках. Еще больше люблю, когда они бегают красиво. Это не просто возвышение тела, но и какое-то возвышение духа. Сам не бегаю. Пока.

Какой спорт

Если бы вдруг стал молодым и мне надо было бы выбрать два вида спорта для серьезных занятий, то я бы выбрал фехтование на рапирах и стрельбу из лука. А в листе ожиданий были бы такие ракетные виды спорта, как теннис, настольный теннис и бадминтон.

Ночной шум

Шум всегда неприятен. Но дневной шум в городе как-то стал частью жизни, и люди вырабатывают определенные навыки притупления мозга, чтобы более или менее приспособиться ко всякого рода стукам, скрипам, дребезжаниям, ревам, гудениям, крикам, громыханиям, ржаниям и др. разрушительным звукам. А что касается ночного шума, то это что-то, с чем трудно справиться даже самому здоровому и адаптированному организму. Ночной шум – это чистейшей воды изуверство. Это истязание самого дьявола. Весточка из ада.

Болезнь нашего времени

Вынужден признаться в своей болезни. Болезнь, впрочем, весьма распространенная в наши дни. Надеялся, что она будет излечимой, но, увы, пока хворь лишь усугубляется. Когда смогу провести хоть 1 день без интернета, значит, будут признаки выздоровления. Если удастся добиться двухдневного результата, то, видимо, буду уже практически здоров. Но если 3 дня без интернета в неделю, это означает полное выздоровление. 4 дня в неделю вне интернета – это уже признаки другой непростой болезни. 5 дней отсутствия интернета будет показывать тяжелую форму такой болезни. А если 6 дней без всякого интернета в неделю, то, можно сказать, ситуация будет почти безысходной. Все 7 дней без малейшего интернета, это, вне всякого сомнения, показатель комы.

Персональный бренд

Многие предприниматели, ученые, писатели, артисты и представители других профессий, у которых сложился персональный бренд, даже не задумывались о создании своего персонального бренда. Но многим, кто старался этого добиться, так и не удалось сформировать свой личный бренд. Словом, персональный бренд – это, прежде всего, функция достижений, а не стремления иметь персональный бренд.