В июне 1992 г. мне довелось провести несколько дней в известном Институте Сейбрука в Сан-Франциско (сейчас он называется Университет Сейбрука), который уже тогда был одним из центров гуманистических исследований, гуманистической и трансперсональной психологии.

Днем были семинары, дискуссии, встречи, а утром, сразу после завтрака – обсуждение и толкование ночных снов присутствующих. В Сейбруке не придерживались какого-либо одного теоретического подхода к изучению снов, там были приверженцы различных направлений, которые заинтересованно и детально обсуждали сны всех тех, которые рассказывали о них. Меня поразило, насколько детально, оказывается, можно было обсуждать сны, даже, казалось бы, мимолетные: за одним пластом анализа раскрывался второй, а за ним – третий. Главное, сны могут помочь найти решение проблем человека, выступить креативным инструментом осмысления реальности. Еще запомнилось то, что ежедневный и доскональный анализ сновидений открывает перед человеком совершенно новый для многих и абсолютно неизведанный мир – мир снов. Мне тогда даже показалось, что углубляясь в тот мир, человек может почти всецело перенестись в него, жить в нем. Тогда этот мир, который многие воспринимают как единственную реальность, превращается как бы в сон. Но сведущим людям удавалось более гармонично связывать сны и реальность.

В те дни в Калифорнийском университете в Ирвине проходила ежегодная встреча Международной ассоциации изучения снов. Коллеги из Сейбрука пригласили меня пойти с ними туда. Меня даже посадили в президиум пленарной сессии. В конце сессии стали обсуждать коллективные сны, связанные с Россией. Поскольку я не занимался подобными проблемами, многое для меня осталось непонятным, хотя одна мысль вполне дошла до меня: коллективные сны являются частью коллективного сознания, вернее подсознания.

Судя по высказываниям выступающих, в коллективных снах в России и коллективных снах о России наметились тревожные тенденции. Насколько помню, один из участников даже говорил о том, что коллективные сновидения предупреждают о танках и пушечных залпах. И в самом конце все участники сессии встали и молча медитировали, пытаясь разобраться в коллективных снах о России. Вспоминая тот эпизод, думаю: вряд ли тогда кто-то мог предположить московские события  в конце сентября и начале октября 1993 г. (разгон Верховного Совета России и расстрел Белого Дома – т.н. Конституционный кризис 1992-93 гг.). Впрочем, кто его знает: возможно, у меня было бы другое мнение, если я лучше разбирался в коллективных снах.