Соединенные Штаты – своеобразная страна, где устойчивость общества основана на его динамизме. Динамизм в Америке проявляется во всем: в мобильности людей (каждый среднестатистический американец за свою жизнь несколько раз переезжает в другой населенный пункт), общественной поддержке предпринимательства, постоянном технологическом обновлении (отдать старую технику на благотворительность – получать налоговые льготы), инновациях, бурном развитии информационных технологий и т.п.

Важная особенность такого динамического общества – наличие обратной связи. Говоря кибернетическим языком, обратная связь обеспечивает всей системе устойчивость, без нее динамическое общество не может адекватно функционировать, перестанет развиваться, развалится. Обратная связь необходима для саморегуляции динамических систем. Можно сказать, что благополучие американского общества в немалой степени основано именно на наличии различного рода обратных связей.

Не случайно, что в Соединенных Штатах с такими темпами развивается Интернет, информационные технологии. Общество, экономика, организации, бизнес постоянно нуждаются в информационном обмене, в связи со своими членами, потребителями, клиентами. Информационные агентства, телевидение и другие средства массовой информации могут выжить, если они быстры и пользуются новейшими технологиями и, тем самым, способны обеспечить обществу скорейшую обратную связь с самим собой. Бизнес может процветать, если будет оперативным образом знать мнение потребителей, отсюда – значимость маркетинговых исследований с использованием новейших технологий. Политики могут победить, если будут ориентироваться в настроениях избирателей, отсюда – важность проведения всякого рода социологических опросов. В Америке огромнейшая потребность в изучении общественного мнения, американцы – фанаты всякого рода статистики, в том числе в спорте, в борьбе с преступностью, в образовании, в политике, в медицине и т.п.

Потребность Америки во все более новых и изощренных способах получения обратной связи приводит к чрезвычайной динамичности американского общества, мобильности американцев, их открытости к инновациям (согласно данным Всемирного экономического форума, за последние годы Соединенные Штаты занимают первое место в мире по способности к инновациям). Вместе с тем это такая динамика, которую трудно остановить, поскольку любое ее замедление грозит основам американского образа жизни и общественного устройства в США. Это, в свою очередь, требует от общества в целом и отдельных американцев постоянного поиска, усилий, креативности, – иначе «поезд уйдет». Конечно, в таком обществе тоже бывают экономические спады, кризисы, но это создает условия для нового динамизма. При этом важно, чтобы не переставали функционировать механизмы обратной связи, т.е. дискуссии, анализ, широкое и критическое обсуждение в обществе положения дел.

Америка – общество огромных возможностей, но для того, чтобы добиться чего-то, пробиться, быть успешным, надо стараться, проявить себя с лучшей стороны, знать своих конкурентов, обойти их. Такая жизнь похожа на постоянную гонку, причем гонку, в которой скорости все время растут. В подобных условиях кто-то неизбежно отстает, сходит с дистанции, срывается. Но динамизм и эффективная обратная связь – великие вещи, и Америка проявляет готовность иметь дело с людскими стрессами: в частности, там огромнейшая армия психологов, психотерапевтов и психиатров. Да и различные механизмы эффективной обратной связи, такие как демократия, свобода слова, свободная пресса, независимое телевидение, свободный и быстрый Интернет в сочетании со скоростными дорогами, добротными и доступными автомобилями и самолетами должны все время функционировать.

А не сорвется ли вдруг все американское общество в целом? Есть основание быть оптимистом: человечество в целом и отдельные индивиды все еще используют лишь незначительный процент своего потенциала. Так что нынешняя динамика еще далеко не предельная. Америка прекрасно осознает, что потеря динамизма означает потерю устойчивости общества. Поэтому чтобы выживать и процветать ей не остается ничего другого, как быть еще более динамичной.

Не так давно посетил станцию технического обслуживания для мелкого ремонта своего автомобиля. Хотя мы с мастером заранее договаривались на определенное время, он, извиняясь, сказал, что вынужден сначала отремонтировать машину своего неожиданно явившегося дальнего родственника (причем почти задаром, признался он). И я понял, что не смогу изменить его решение, даже если пообещаю втридорога заплатить за быстрейший осмотр моего автомобиля. Тут подумал: почему у него такая сильная солидарность с родственником? Какие силы поддерживают в нем эту родовую связь, внутреннее обязательство по отношению к родне? Ответ: особая организация социальных отношений.

Наша идентичность чрезвычайным образом социально насыщена, социально сфокусирована. Человеку в таких условиях порой непросто отличить свое «Я» от «Мы»: нередко «Я» воспринимается как «Мы», а «Мы» – как «Я». В «Мы», разумеется, прежде всего входят те, с которыми человек идентифицирует себя: родные, друзья, близкие знакомые, с кем сложились отношения. Эти люди влияют и на архитектонику, контент «Я» личности. Отказав в просьбе родственнику, мастер автосервиса угрожал бы не только сложившимся социальным отношениям, но и структуре, характеру своего «Я».

Родовая солидарность, групповая лояльность особо оправданы тогда, когда существуют многие внешние угрозы для выживания, и индивидам в таких ситуациях более целесообразно держаться вместе, чтобы преодолевать эти угрозы. В подобных обстоятельствах появляются весьма жесткие правила поведения в группе, строгие иерархические отношения, позволяющие быстро мобилизовать ресурсы. Все это хорошо известные социологические постулаты. Но возвращаясь к нашей жизни и существованию у нас очень сильных социальных отношений, коллективизма, родовой идентичности и групповой  лояльности и солидарности, задумываюсь: все же, почему это так?

В 1987 году, когда я работал в одном из вузов Ташкента, к нам на кафедру явился мужчина с просьбой разобраться с тем, что происходит с его дочерью. По его словам, она вдруг стала разговаривать на совершенно непонятном и странном языке. Я и несколько моих коллег откликнулись на просьбу и попросили мужчину прийти вместе с дочерью. На следующий день они явились на кафедру.

Девочке было лет 10-12. Вид – нормальный, поведение – вполне адекватное, словом, на первый взгляд ничем особо не отличалась. Мы попросили ее рассказать о языке, на котором она начала разговаривать. Она не знала, как назывался этот язык. По ее словам, к ней во сне стали приходить какие-то незнакомые люди и учить ее новому языку. Это продолжалось вот уже несколько месяцев.

В ответ на нашу просьбу девочка бойко начала разговаривать на совершенно незнакомом для всех нас языке. Она без труда переводила называемые нами слова на свой язык, с легкостью осуществляла и обратный перевод. Все предметы вокруг имели четкие названия. Ее язык отличался своеобразной лексикой, слова имели свои фонетические особенности, улавливалась какая-то закономерность и в построении фраз. Язык был абсолютно уникален, никто из нас не мог хотя бы близко сопоставить его со знакомыми для нас языками.

Первое, что пришло в голову – девочка умело разыгрывала нас. Но зачем? А вдруг все это правда, и она действительно фантастическим образом овладела новым, непонятным для нас языком? В это трудно было поверить. Одно было совершенно очевидно – девочка великолепно, свободно и без запинки болтала на том удивительном языке.

Я записал некоторые ее слова с тем, чтобы проверить на принадлежность к какому-то известному языку. Тогда не было Интернета и провести подобное исследование было непросто. Но обратившись к разным словарям и проделав определенную работу, я нашел некоторое сходство слов той девочки со словами языка суахили. По крайней мере, мне так показалось. Но послушать разговорный суахили мне тогда не удалось.

Увы, ту девочку мы больше не увидели: и отец ее пропал, и мы были заняты своими делами и, к сожалению, не приложили достаточно усилий, чтобы найти его и ее. Я сейчас жалею об этом. Возможно, тот был психиатрический случай, возможно, подобные происшествия и ранее случались и описывались. Кто его знает. Но порой я задаю себе вопрос: а может мы упустили возможность изучения уникального случая?