Бывая в различных городах, заметил существенную разницу между серийными фотоснимками местных достопримечательностей, предлагаемым туристам, а также собственными фотографиями этих мест. Мне кажется, что фотографируя какую-либо местность, мы образуем некую личную, интимную связь с ним. Я хорошо чувствую такую эмоциональную связь, возвращаясь к таким снимкам. Чужие же снимки не дают такого ощущения.

От одной соседки я слышал, что собаки желают, чтобы в домах, где они проживают, было больше детей: это дает им возможность доступа к излишкам детского питания. А вот кошки, будто, хотят, чтобы в доме не было детей: тогда все внимание хозяев будет направлено на них.
Не знаю, в какой степени все это отвечает действительности, но одно могу сказать, исходя из собственных наблюдений: чем больше материального благополучия и чем меньше рождаемости в городе, тем больше собаки начинают выполнять социальные функции компаньона и друга, а не просто сторожа. А кошки – они везде кошки

Человек нередко сразу принимает или отвергает другого человека из-за его/ее запаха, внешнего вида или по каким-то другим причинам. Ведь есть люди, которые очень чувствительны к запаху, выражению лица или происхождению человека. Некоторые сразу обращают внимание на качество одежды окружающих. Для других может быть весьма значимо произношение, или культура речи собеседника. Но есть и те, которые особо чувствительны к стилю письма. Чтение даже нескольких слов или фраз позволяет им судить о стиле. И все: текст или вызывает интерес, принимается, или отвергается. А заодно и человек.

Чем больше вижу человеческую подлость, тем больше верю в людскую праведность. А что же остается делать? Это все же лучше, чем когда видишь праведность, но веришь в подлость.

Как удержать, сохранить мысль – хранить в памяти, записать на бумагу или на диктофон? Но память ненадежна, а бумага, диктофон и любые другие носители могут прийти в негодное состояние. А придут ли стертые мысли вновь кому-то в голову? Кто его знает, может быть и у них есть реинкарнация.

Самые волнующие, загадочные и сладкие мгновения в жизни – это когда в тишине и покое остаешься втроем – ты, ручка и бумага. В такие моменты начинают приходить мысли: они то плавно, то второпях стекаются из головы в ручку, и из ручки на бумагу. Улегшись на бумагу, новорожденная мысль встречает свою судьбу. Даже гадалке трудно предсказать, какая будет она.

Заметил, что после смерти любой человек воспринимается бывшими близкими и знакомыми в большей степени индивидуальностью, чем при его жизни. Когда говорят или пишут о покойнике, в нем стараются выделить весьма самобытные черты, те качества, которые отличали его как личность от окружающих. А у живых людей это не всегда замечают. Словом, многие индивиды обретают в глазах людей настоящую индивидуальность лишь после жизни. Но поскольку самооценка человека сильно зависит от социальной оценки (индивид склонен воспринимать себя так, как воспринимают его значимые другие), то индивид при жизни и на самом деле актуализируется как индивидуальность в меньшей степени, чем его посмертная память или дух.

Еще двое: Рабиндранат Тагор (писал на бенгальском и английском) и Джебран Халиль Джебран (писал на арабском и английском). Оба выдающиеся писатели. В общем, ширится список.

Летая самолетом, я часто вижу через иллюминатор несметное количество облаков. Ощущение облаков совсем другое, чем когда я вижу их снизу. Привычное небо, оказавшись внизу, открывает непривычный мир – мир облаков.
Дух захватывает, когда вижу тысячи, миллионы облаков, молча двигающихся в одном направлении. Они постепенно и плавно меняют свою форму, то сливаются друг с другом, то исчезают, то вновь появляются. Но главное, двигаются. Идут, идут, идут, исчезая, в конце концов, на небесном горизонте. Одни улетучиваются, возникают другие. И так – бесконечно. Поразительно, как им удается одновременно быть и индивидуальностью, и общностью.
Они – это люди, ушедшие в вечный покой. Их покой в движении, в постоянном, нескончаемом движении. Остановка – нарушение покоя. Что им страны, государственные границы? Все это в прошлом, сейчас же это не имеет никакого значения. Даже самолет, летающий сквозь них, не удостаивается их внимания: вечность, как и полагается, не терпит суеты.
У облаков, чувствую я, оказавшись над ними, свой мир, свои способы и формы коммуникации, самовыражения, бытия. Они кажутся мне духами умерших людей. Мне хочется рыдать, мне трудно перевести свой дух. Кто из них – мои покойные мать и отец? Кого из них я раньше знал? Когда мой дух окажется среди них?
Наблюдая за ними, я чувствую, как духи отдельных людей составляют общий дух – дух всех ранее живших людей.