В 2008 г. меня пригласили на Форум азиатских писателей, который был организован в южнокорейском городе Пхохан. Я, хотя и не был профессиональным писателем, немного баловался художественными произведениями, и некоторые мои рассказы были переведены на корейский и английский и опубликованы в Южной Корее – поэтому, собственно, меня и пригласили. Но, честно говоря, я мало бывал в писательской среде, у меня был гораздо больший опыт общения в кругу дипломатов и ученых. В общем, исходя из своего жизненного опыта, я взял с собой костюм и несколько галстуков, чтобы выглядеть достойным образом.

Первый день форума, вечер, торжественный прием в честь участников из множества азиатских стран. Прием устраивал мэр города и ректор университета, где проходил форум. Я оделся как следует и вышел на публику. И, к своему удивлению, увидел, что в костюме и галстуке был я один. Один единственный, за исключением мэра и ректора. Все писатели – а среди них были и весьма известные – выглядели очень даже неформально, были одеты кто во что. Вокруг стали мелькать писатели в цветных рубашках, джинсах, кроссовках, в национальных костюмах, в каких-то невероятных головных уборах. Пиджаки тоже виднелись, но они были далеки от тёмного костюма.

Что же делать? Я быстро сообразил и сначала тихо убрал галстук, затем снял пиджак, и далее сбегал в свою комнату и переоделся в нормального писателя. А потом была ночная гулянка, где я вольготно чувствовал себя среди себе подобных.

Два вывода. 1) Лучше подготовиться к тому, в каком виде появиться на публике, особенно в незнакомой стране и среди неизвестных людей. В этом отношении, порой, жизненный опыт лишь мешает. 2) Писатели – люди свободолюбивые, им костюм с галстуком по барабану.

Вот такая история.

Есть масса руководств о том, как писать, или как писать хорошо, или как писать романы, рассказы и прочие произведения. К своему удивлению, не нашел ни одного пособия о том, как не писать. Поскольку я порой этим грешу, и даже увлекаюсь, решил поделиться своим богатым опытом.

Итак, как не писать? Совсем не писать, даже когда очень хочется, даже когда у вас это прекрасно получается. Первое и самое главное: наберитесь терпения, будьте стойким. Надо выдержать, устоять против творческого порыва. Отвлеките себя, займитесь другими делами, в том числе ерундой. Будьте ленивы, гордитесь этим. Хорошо помогают болтовня и телевизор. Особенно эффективны социальные сети – можно без проблем убить массу времени. Ни в коем случае не давайте себе сконцентрироваться. Делайте все возможное, чтобы в вашей голове появлялись посторонние мысли. Нужна, конечно, воля. Но при осознанном и умелом подходе вам удастся устоять.

Второе, не менее важное. Убедите себя в том, что вы – посредственность, что у вас все равно ничего не получится. Надо, конечно, иметь силу убеждения, но когда человек повторяет себе одно и то же на протяжении долгого времени, то это действует. От самоуничижения можно даже получать кайф. Можете, конечно, попросить помощи у близких. Например, просить жену или мужа, чтобы она или он хотя бы раз 10 в день делали вам внушение о том, что у вас ни черта не получится. Перестаньте верить в свои созидательные способности.

Это, кажется, главные моменты. И, конечно, эти советы относятся не только к писанию, но и к другим видам творческой активности. Уверен, у каждого нормального, особенно творческого человека это получится. Надо просто искренне постараться. Итак, сопротивляйтесь творческим порывам, наберитесь терпения, гоните от себя свежие мысли и чувства, с легкостью отвлекайтесь, с твердостью убеждайте себя, что вы не способны творить. Получится, уверен. Верьте в себя. Особенно хорошо получится, если вы действительно творческий человек.

Все люди, так или иначе, оказываются в роли продавца или покупателя. Постоянно. И многие хотят продать – то ли товар, то ли услугу, то ли идею, то ли проект, то ли кого-то, то ли себя, да много еще чего. Мало кто хочет купить. Но в конце концов редко кому удается что-то продать, и многие оказываются лишь покупателями.

Я не любил школу, не любил и университет, хотя и в школе, и в вузе у нас были в целом хорошие учителя и преподаватели. В школе работали многие известные и уважаемые учителя, двое даже были кандидатами наук. Думаю, по знанию и опыту они дали бы фору многим нынешним учителям. Но, тем не менее, школа и университет были ценны для меня прежде всего друзьями, а не приобретенными знаниями и учителями. Несмотря на свои хорошие знания, учителя не вдохновляли меня, не побуждали к росту, поиску своего призвания и жизненного пути. Мне особенно тягостны были последние годы школы: хотелось скорее уйти оттуда (увы, то же самое произошло и в университете, но о нем я расскажу позже). Притом я был хорошим учеником, почти круглым отличником, часто был лучшим в классе (помню, первый и чуть ли не единственный раз я получил тройку в третьем классе, и от огорчения о плакал).

Думаю, подобные ощущения были свойственны не только мне. Речь даже не обо мне, а в целом об отношениях между учеником и школой. Просто рассуждаю на своем примере. Почему же такой хороший ученик, отличник, испытывал такое отчуждение к школе? Мне кажется, что школа и преподаватели особо не обращали внимания к индивидуальным особенностям учеников, в основном были заняты передачей знаний, а не мотивацией учеников. Я, например, мечтал стать писателем, пробовал, писал, но не помню, чтобы кто-то из учителей спросил, чем я увлекаюсь, кем хотел бы стать. А механическое усвоение знаний мне было не по душе. Хотелось чего-то другого. Увы, я не был Уильямом Фолкнером, который бросил школу, чтобы всерьез заняться писательским делом. Или же теннисистом Стэном Вавринка, который также ушел из школы, чтобы всецело посвятить себя спорту и потом стать обладателем нескольких больших шлемов. Впрочем, в советской школе такое трудно было вообразить.

Наверное, мой последующий интерес к активным методам обучения, тренингам и педагогическим экспериментам идет оттуда, связан с тем, что мне самому этого не хватало. Слишком авторитарными были учителя и директивными их методы обучения. А это оказывало на меня удушающее воздействие. Притом школа наша была хорошей, именитой, и в ней работали действительно хорошие учителя, отвечающие высоким стандартам того времени. Я не испытываю негативных чувств по отношению к своим преподавателям, наоборот – я благодарен им, потому что они были хорошими специалистами и добросовестно выполняли свое дело. Никаких срывов занятий у нас не было, все приходили и уходили вовремя, учителя переживали за успеваемость и старались обогатить детей знаниями. Но мое мировосприятие, мои потребности не совсем резонировали с методами и порядками, установленными в тогдашней школе.

Порой резкие суждения и оценки преподавателей, их доминирующее стремлением дать правильные знания и контролировать поведение учеников без учета их личностных особенностей ломали личность детей. Не все ломались, конечно, но хрупкие натуры особенно страдали из-за тотального контроля и чрезмерной дидактики. Я уже приводил некоторые примеры такого подхода. Приведу еще один.

Я очень любил фехтование. Обожал. Вокруг не было никого, кто занимался бы фехтованием, кто служил бы примером или побуждал меня к этому. Я почти уверен, что, если бы у меня была прошлая жизнь, я был там мушкетером. В общем, я увлекся – сам по себе – фехтованием и начал ходить в спортзал на стадионе «Пахтакор» и серьезно заниматься этим изумительным видом спорта. В то время многие ребята занимались спортом, всюду были бесплатные кружки и секции. У нас в махалле среди подростков самыми популярными видами спорта были бокс и борьба. Один я увлекся фехтованием (а потом за мной потянулись еще несколько одноклассников).

И вот, однажды, наш классный руководитель – уважаемый человек в возрасте – вызвал меня к доске и при всех начал стыдить меня за то, что я занимаюсь фехтованием.

– Что за спорт? Стыд какой-то! Лучше бы ты ходил на бокс или борьбу, как настоящий парень!

Я что-то пытался возразить, но трудно было спорить с авторитетным классным руководителем. Его слова подавили меня, мне было не по себе.

Я продолжал ходить на фехтование (в конце концов стал мастером спорта и членом сборной команды республики среди юниоров), но при этом иногда я стал испытывать некоторую неловкость из-за ощущения, что занимаюсь таким не очень достойным для настоящего парня видом спорта. Идя по махалле с рапирой, я старался скрывать ее, чтобы другие не увидели. Было ощущение какой-то неловкости. И дураком я был тогда, конечно. Но, увы, никто, кроме моей мамы, не поддержал тогда меня, не почувствовал моего состояния. Лишь она говорила, что фехтование – это очень хороший, достойный и красивый вид спорта. Это помогало, но все-таки после публичной «порки» классного руководителя возникли сомнения. Зря, конечно, ибо фехтование – это действительно один из самых великолепных, красивых и полезных видов спорта.

В общем, вот такая была атмосфера, и это сказывалось на моем отношении к школе. Но и в школе, и в университете мне очень повезло с друзьями. Это было самое ценное за многие годы обучения. Что еще было замечательно и помогало, так это то, что я, как говорится, тоннами глотал книги, особенно художественную литературу.

В последнее время что-то увлекся школьными воспоминаниями. К чему бы это? Старею, наверное. Но в любом случае, вот еще два эпизода.
В школе у нас был учитель черчения и рисования. Хороший человек, отличный знаток своего предмета. Однажды он принес в класс кувшин и попросил нас сначала нарисовать его карандашом, а потом изобразить акварельными красками. Я увлекся и создал, как мне показалось, интересное произведение. Учитель, увидев мое творчество, сделал достаточно резкие замечания, указав на то, что я нарушил законы перспективы, и цвет моего кувшина совсем не похож на цвет выставленного объекта. Я как-то сник и уже особо не хотел продолжить работать над своим произведением. Если бы учитель, вместо жесткой критики, поинтересовался, почему я нарисовал кувшин своеобразно, и почему выбрал необычный цвет, и поощрил бы меня к дальнейшему поиску своего восприятия мира, то кто его знает, возможно, я нашел бы смысл жизни в изобразительном творчестве.
Вспоминается еще один случай. Я увлекался физикой, доставал и читал дополнительную литературу и любил делать собственные наблюдения и небольшие эксперименты. Несколько раз я подошел к преподавателю физики во время перемен и поделился с ним своими соображениями, а также задал вопросы, которые меня волновали. Пару раз терпеливо, но без особого энтузиазма выслушав меня, он, затем, как-то неожиданно сказал:
– А зачем тебе все это надо? Что ты морочишь свою голову? И вообще, будет больше пользы, если сделаешь поаккуратнее домашние уроки.
Почувствовав раздражение в его голосе, я больше уже не подходил к нему с наблюдениями и вопросами. И тот же вопрос: может быть, я нашел бы себя в физике и стал бы большим ученым-физиком, если бы тогда учитель поощрил бы меня и вовлек в увлекательный мир познания. Думаю, такие истории случались и со многими другими школьниками и студентами.
В мире много радости, но мало что может сравниться с радостью познания. Увы, порой сами учителя, иногда даже невольно, лишают учащихся этой радости.

У нас в школе, бывало, ученики доставали классный журнал и ставили себе оценки. Иногда учителя замечали это и наказывали, а порой нет. Многое зависело от мастерства ученика, то есть от его умения ставить нужную оценку в нужном месте, да так, чтобы стиль написания цифры не отличался от стиля самого преподавателя.
Однажды моему близкому другу удалось незаметно утащить журнал из преподавательской. Он изобразил себе достойные оценки по ряду предметов, а потом, в знак дружбы, поставил и мне, а также нескольким другим однокашникам отличные оценки по математике – самому трудному предмету с самым сложным и твердым учителем. Но я об этом не знал, поскольку друг сделал беззаветный и безвозмездный акт доброй воли.
И вот, через некоторое время у нас начинается урок по математике, и учитель вдруг громко называет мою фамилию и произносит:
– Вам три двойки подряд!
А затем вносит эти оценки в журнал.
Я возмутился и вскочил с места.
– За что?
Учитель ухмыльнулся и сказал:
– Ну, как за что? В знак компенсации выставленных вам трех красивых пятерок первого, второго и третьего сентября!
Оказывается, мой друг, переполненный уважением ко мне и верой в мои математические таланты, поставил мне три пятерки подряд. Притом они пришлись на первые три дня нового школьного года, когда учитель еще не ставил какие-либо оценки ученикам.
В общем, закончил я школу с одной четверкой – по математике. Остальные все пятерки. А к другу я испытываю лишь чувство признательности – он ведь сделал это без злого умысла, а с чувством дружбы и уважения. К тому же, такие тогда были времена. Да и в любом случае, я вряд ли смог бы получить годовую оценку «5» по математике.

ПРЕРВАННЫЙ ПУТЬ В ГОЛЛИВУД
Однажды в нашу школу пришел режиссер и стал отбирать ребят для участия в художественном фильме. Я был, кажется, в пятом или шестом классе. После собеседований он отобрал 5-6 парней, в том числе и меня. Фильм был про детство какого-то известного скульптора. Названия не помню. К сожалению, и имя режиссера забыл.
Режиссер попросил нас прийти через день в здание телестудии. Сказал, чтобы мы были в старых одеждах, лучше – в рваных. Так и сделали: найдя свои старые брюки и рубашку, я, вместе с домашними, обработали их под заказ.
В телестудию пришли около 25 ребят из разных школ. Режиссер вновь беседовал с нами, дал нам пластилины и просил лепить всякие фигуры. А потом объявил, что главную роль буду исполнять я. Затем нас повезли в совхоз или колхоз имени Карла Маркса. Кажется, нынче это приходится на Юнусабад. Установка оборудования и декораций, а затем съемки продолжались целый день. В основном снимали один эпизод: я (главный герой, то есть будущий знаменитый скульптор в подростковом возрасте) играл с детьми, бегал, и в конце концов падал под деревом и ломал ногу.
Снимали вновь и вновь. Я все время бегал, за мной гнались другие ребята, и я падал, корчился от боли и кричал. А оператор, чтобы показать, что у меня кружится голова, сам все время крутился у моей головы, делал круговые движения камерой. Я страшно устал, болела нога.
Наконец, режиссер сказал:
– Теперь будем снимать последний раз. Давай, кричи, как следует!
Я вновь упал, попытался крикнуть, но… у меня охрип и почти пропал голос. Это из-за того, что повредил его, издавая непривычные вопли целый день.
Режиссер стал требовать, чтобы я кричал как следует, но у меня голос не выходил.
– Давай, давай! – настаивал он.
И чем больше я старался, тем хуже обстояло дело с голосом.
Наконец, съемки завершили, записав мое падение с голосом другого парня (я сейчас не помню его имени, он был из другой школы, но говорили, что впоследствии он стал известным актером).
Прощаясь с нами, режиссер сказал, чтобы мы вернулись через день в 10.00 для продолжения съемок. Я пришел ровно в обозначенное время. Стали приходить и другие ребята. В 10.15 режиссера еще не было. Мне это не понравилось, я еще тогда не любил непунктуальность. Я сказал ребятам, что не могу работать с человеком, который не держит свое слов. И я ушел.
Вот так завершилась моя кинокарьера. Кто знает, может стал бы киноактером, если бы не ушел. А может сейчас сидел бы в Голливуде и пил кофе с Анджелиной Джоли и Джулией Робертс…