– Дед, как раньше определялся социальный статус человека?
– Внук мой, в былые времена социальный статус человека в значительной степени определялся его общественной и профессиональной позицией, занимаемой должностью, достижениями, богатством, связями, вхождением в определенные круги, возможностями и влиянием.
– А разве не учитывали его душевное благородство, эмоциональную чуткость и интеллектуальную мощь, как это делают сейчас?
– Учитывали, конечно. Но чаще всего в обратном порядке.

В школьные годы я залпом прочёл 24-х томное собрание сочинений Бальзака. Тогда я стал частью бальзаковского мира, почти всецело перенесся в бальзаковскую Францию, стал мыслить и чувствовать бальзаковскими категориями. Это было нечто, это было сильно, очень эмоционально! Есть писатели, которые создают свой мир, даже называют его по-своему. Например, Фолкнер в своем воображении создал округ «Йокнапатофа», где жили персонажи его произведений. Хотя этот вымышленный округ был небольшим (2400 кв. миль, население: 15611 человек), но он превратился в отдельный и весьма драматичный мир, о котором сейчас знает весь остальной мир. Бальзак – один из тех писателей, кто смог создать мир, где происходила «человеческая комедия». Он не дал этому миру отдельное название, многие события ста тридцати семи произведений бальзаковской «Человеческой комедии» происходили в Париже в первой половине 19 в. Но по своим страстям миру, созданному Оноре де Бальзаком, в мире нет равных.

У меня много любимых писателей. Среди них есть самые любимые. На самом Олимпе восседают Франц Кафка, Хорхе Луис Борхес и Джордж Оруэлл. Самый большой для меня писатель среди этой ведущей тройки – Кафка.

Кафку трудно объяснить. Да и невозможно, наверное. Для меня он как инопланетянин, смогший как никто другой проникнуть в самые глубины человеческого существа и увидеть там то, что трудно описать словами. А как можно описать сюрреалистичное, превратившееся в обыденное? Это может сделать лишь тот, кто оторван от всего этого, но одновременно живет этим, или, по крайней мере, проникновенно наблюдает за всем этим откуда-то оттуда, возможно даже из космоса. О космическом происхождении писательского гения Кафки говорит и то, что у него была жизнь без особых событийностей. Вернее, он не был героем-писателем, или человеком, который скитался по миру, или прошёл сквозь боевые фронтовые линии, или оказывался в центре политических или других больших событий и скандалов. У него была внешне весьма неброская и короткая жизнь. И это говорит о том, что великим писателем можно стать, имея даже незамысловатую жизнь. Если, конечно, в этого писателя вселяется какой-нибудь невидимый инопланетянин с необычным или даже космическим сознанием. Или, может быть, самому этому человеку удается каким-то образом подключиться к … вселенскому разуму.

Есть великие писатели, и есть великие произведения. Не всегда великие произведения пишутся великими писателями, и не всегда великие писатели пишут великие произведения. «Уловка-22» Джозефа Хеллера – великое произведение, одно из моих самых обожаемых. Но вряд ли самого Хеллера можно отнести к сонму великих писателей, и я бы назвал его выдающимся писателем. Антон Чехов, несомненно, великий писатель (один из моих любимых), но я бы определил многие его самые известные произведения как выдающиеся. А есть и просто хорошие или очень хорошие писатели с великолепными произведениями. Например, Бернард Маламуд. Я бы не назвал его великим или выдающимся. Но очень люблю читать его превосходные рассказы. Порой просто хорошее или замечательное лучше, чем выдающееся или даже великое. Иногда хочется почитать просто милое произведение, чем сногсшибательное.