Вышло второе издание одной замечательной книги. Теперь собираются издать первое.

Свет горит. У него пожар. Надо потушить, а то не будет гореть.

Кинозал не имел входа: на всех дверях были повешены надписи «Выход».

Ручка, в знак уважения перед мыслью, которую следует записать, сняла свой колпак.

Оно постоянно стучало, с самого рождения, даже еще до рождения. И, наконец, достучалось: инфаркт.

Какое помещение в наибольшей степени выражает характер цивилизации, уровень материальной культуры? Не зал заседаний, не спальная, не гостиная, не прихожая, а туалетная комната. Туалетное помещение – лицо общества, печать социума. В этом он убедился, сидя на супертехнологическом унитазе.
Он и раньше видел и пользовался технологически продвинутыми, «умными» унитазами, имеющими ряд кнопок для управления такими функциями, как смыв, температура воды, биде и вентиляция. Но то, что он видел сейчас, удивило его: в различных местах унитаза были расположены десятки разноцветных кнопок. Зачем они? Надписи над ними, да еще на непривычном иероглифе, оказались столь мелкими, что он даже не попытался разобраться в них.
Но раз тут столько кнопок, значит, все они нужны, иначе какой смысл? – подумал он и нажал на одну из них. Послышалась чудесная музыка, которая менялась, тонко реагируя на изменения мышечного тонуса его живота. При этом бульканья в животе гармонично вставлялись в окутавшую комнату мелодию. Находящаяся рядом кнопка запустила иллюминации: вся комната заполнилась невероятной игрой света. Нажатие на другую кнопку откуда-то внесло поток свежего воздуха, еще одна кнопка добавила в воздух аромат потрясающих духов. Далее последовали кнопки стимуляции памяти, воображения и желаний. Он вспомнил детали своего детства и всплакнул, а затем испытал, можно сказать, наркотический экстаз, увидев себя – в далеком будущем – счастливым стариком.
Он увлекся хаотичным нажатием на кнопки, испытывая все новые ощущения. Всякие там кнопки массажа и фена его мало интересовали, он хотел чего-то необычного, правда, сам не зная, чего. С помощью каких-то кнопок за несколько минут ему сделали анализ физиологических отправлений и даже вывели все данные на находящемся напротив мониторе. Заключение: здоров, как бык. Нет, не это интересовало его. Не очень интересно было ему и гадание на унитазной гуще, различного рода астрологические и прочие прогнозы и предсказания относительно судеб мира и его самого. Он, попросту говоря, мало верил всему этому. Начавшееся после нажатия на одну из кнопок психологическое тестирование его способностей и личностных черт он сумел прервать.
Бывает, когда душа чего-то хочет, но человек не знает, что это такое. Вроде обо всем думает он, но нет, не угадывает, и душа говорит: «не то». Пора вставать, подумал он. Однако пальцы не слушались его и продолжали играть с кнопками. Что это такое, что за неприятный запах? Хлор, наверное, для дезинфекции. Надо остановить. Но хлора становилось больше, и он почувствовал, что скоро потеряет сознание. Тут он нащупал маленькую, но горячую кнопочку где-то у основания унитаза. За легким нажатием последовала катапульта, выбросившая его чуть ли не до потолка.
«Потолки стали делать нынче невысокие», – недовольно пробормотал он, выходя из туалетного помещения.

Самое замечательное в домашних комарах – это траектория их полета. Неуемная фантазия, обслуживающая банальные кровожадные цели. Все лето наблюдая за комарами и честно, то есть голыми руками борясь с ними, замечаю, как эволюционный процесс действует на меня. Так, два месяца тому назад я бы и воображать не мог, чтобы человеческий индивид был способен проделывать такие неожиданные движения с хлопками. А теперь, к своему изумлению, замечаю, что в ответ на невероятные и абсолютно непредсказуемые пируэты комара, я могу не менее неожиданным и, думаю, немыслимым для комариного рода образом так дернуть руками, что мгновенье спустя этот бедный маленький хищник оказывается кровопролитно расплющенным моими ладонями. Правда, надо отметить довольно заметные индивидуальные различия у комаров: попадаются такие интеллектуально развитые особи, которые хорошо чувствуют людей, малейшие позывы человека и его тенденции к движению и тем самым в открытом пространстве практически неуловимы.
Я также начал предугадывать ход мыслей комаров, вернее логику их перемещения в небольшом закрытом помещении, коим является оное с унитазом. Как оказалось, богатейший арсенал полетной траектории, то есть тактический элемент, сочетается с примитивной стратегией – выбором следующего пункта приземления. В отличие от мух, комары (или наши комары) не могут долго летать и нуждаются в частых посадках. Вот тут и обнаруживается их ахиллесова пята. Во-первых, опускаются резко вниз и стараются оказаться в каких-то будто бы скрытых местах, или стремительно взлетают вверх, чтобы переждать момент опасности на потолке. Бывает, конечно, и выбор открыто пристреливающейся стены, но это характерно для менее опытных комаров. Во-вторых, очутившись не на воздухе, а на какой-то твердой поверхности, комары в боевом плане оказываются существенно ослабленными и намного более доступными для прицельных ударов ладонью или свернутой газетой.
Очень интересный момент, когда напротив тебя на стене сидит комар, а ты осторожно приближаешься к нему и медленно вытягиваешь руку, чтобы нанести быстрый и решающий удар. Это потрясающе интересный, напряженный и непредсказуемый момент: воистину жизнь или смерть. Если два месяца назад процент победных для меня и трагических для комаров ударов с таких стандартных позиций доходил до сорока-пятидесяти, то сейчас могу смело утверждать, что он достиг семидесяти-восьмидесяти! Можно вполне сравнить с процентом забивания одиннадцатиметровых штрафных профессиональными футболистами.
В общем, в противостоянии человека и комара, по моим эмпирическим наблюдениям, человек быстрее прогрессирует. Так что можно искренне порадоваться за человечество, предполагая, что его эволюционные возможности еще не исчерпаны. Правда, могу это утверждать, лишь имея в виду условия вполне благоустроенной городской квартиры. За исход честного противостояния человека и комара в лесу, на болоте и даже в подвальном помещении не ручаюсь.

В Лондоне функционируют около 25-30 известных джентльменских клубов. Все они частные и закрыты для публики. По приглашению членов клубов (для деловых бесед, переговоров и социализации) довелось побыть в самых, пожалуй, известных из них: White’s (год основания: 1693), Brook’s (1764), The Travellers Club (1819), The Athenaeum Club (1823), The Carlton Club (1832), The Reform Club (1836), The Hurlingham Club (1869). Самые известные джентльменские клубы расположены на улицах Сен-Джеймс и Пэл-Мэлл.
Как правило, джентльменские клубы не имеют вывески: никакого внешнего обозначения, знаков. А зачем? – ведь это место не для посторонних. Во всех клубах свои особые правила членства и норм поведения. Чтобы стать членом, например, The Harlingham Club, надо ждать в среднем 15-20 лет (well, для многих – почти до смерти), а также заручиться письменными рекомендациями двух членов клуба. Зато, став членом, можно передавать свое членство благодарным потомкам. Харлингхам – это большая зеленая территория (42 акра) на юго-западе Лондона со множеством теннисных кортов (травяные и искусственные, на открытые и крытые), площадок для крикета и минигольфа, бассейном, и, конечно же, помещениями для членов с ресторанами и библиотеками. Здесь, конечно же, можно встретить лишь высшее общество, элиту. Несколько лет назад ежегодная плата была более 1000 фунтов, еще столько составлял вступительный взнос. Сейчас, конечно же, это должно быть больше, поскольку клубы, как правило, ежегодно повышают сумму оплат.
Однако наступление долгожданной очереди и наличие двух или трех рекомендательных писем членов клуба еще не гарантируют членство кандидату. Главное – это пройти выборы. В случае, если кандидат не проходит выборы, то, как правило, клуб покидают и те члены, которые взяли на себя ответственность рекомендовать неудачника.
Во всех респектабельных джентльменских клубах видел старинную мебель, старинные картины и библиотеку со старинными книгами. Если в клубе, куда вас пригласили, не царит почтительное отношение к старине, значит, есть основание сомневаться в респектабельности этого заведения. Некоторые клубы имеют гостиничные номера для членов. Одно из главнейших вещей, чем гордятся члены всех джентльменских клубов, это рестораны и качество питания. Члены клуба пользуются этим и могут устраивать вечеринки для своих знакомых или званые обеды. Многие джентльменские клубы формально запрещают своим членам затрагивать в своих помещениях какие-либо деловые темы, но на практике, как мне показалось, мало кто соблюдает это правило.
Есть множество специализированных клубов, которые переняли некоторые элементы организации и функционирования джентльменских клубов, например, яхт-клубы, клубы для дебатов или обладателей автомобилей марки «Бентли». И в этом случае на самые престижные из них весьма сложно попасть. Так, чтобы стать членом знаменитого теннисного «Квинс-клаб», надо в среднем ждать четыре года и платить (кроме вступительного взноса) еще около 1000 фунтов в год (так было несколько лет назад). Но в отличие от некоторых других клубов, где членские взносы покрывают все расходы, в «Квинс-клаб» надо дополнительно платить и за каждую игру. Конечно, «Квинс-клаб», как и все другие теннис-клубы в Лондоне – а их тут две тысячи шестьсот – это не просто теннис, а общение, рестораны, социализация. А в «Квинс-клабе» социализируются многие известные люди, знаменитые спортсмены, бизнесмены, актеры и т.п.
Понятие «джентльменские клубы» подразумевает, что их членами являются благородные мужчины. Вопрос гендера в клубном мире непростой, вызывает постоянные споры. Изначально членами клуба были только мужчины – джентльмены. Но постепенно кое-что изменилось, хотя женщины до сих пор не могут быть членами некоторых старинных клубов.
В силу некоторых личных знакомств, я чаще всего бывал в клубе консерваторов «Карлтоне» на улице Сен-Джеймс, 69. В клуб запрещается входить с портфелем и бумагами, а если таковые у вас есть, то их надо оставить в гардеробе. Полными членами клуба могут быть только мужчины. Женщины не так давно завоевали право иметь неполное членство. Лишь полные члены могут использовать все помещения клуба. А как же Маргарет Тэтчер? – спросил я. Оказывается, нашли своеобразный выход: ее сделали почетным членом. Хотя она и не полный член клуба, но в качестве бывшего лидера консервативной партии, баронесса Тэтчер имеет право заходить во все комнаты «Карлтона».
В «Карлтоне» не приходилось видеть Маргарет Тэтчер, но однажды заметил другого бывшего британского премьер-министра – Эдварда Хита незадолго до его смерти. Ему было лет девяносто, и шагал он очень медленно.
В Реформ-клубе, где в свое время членами были Черчилль, Конан Дойл и Генри Джеймс, посчастливилось поужинать и провести целый вечер со знаменитым актером, режиссером и писателем Питером Устиновым – также незадолго до его смерти. Устинов, хотя и был британцем (русского происхождения), уже долгое время проживал в Швейцарии. Несмотря на то, что Устинов болел и передвигался на инвалидной коляске, он весь вечер блистал, рассказывая смешные истории (как правило, из своей жизни). За столом нас было человек восемь, и все мы без конца хохотали. Сэр Питер, пожалуй, был самым блестящим рассказчиком, кого я слушал в жизни. Тогда я к своему удивлению узнал, что Питер Устинов одновременно был и канцлером Дарамского университета – одного из лучших вузов Англии.
В США понятие «джентльменский клуб» ассоциируется с сексом и обнаженными женщинами. В Англии же членство в хорошем клубе является показателем социального признания, символом престижа и принадлежности к избранному обществу. Чтобы открыть нужные двери в Лондоне, надо стать членом нужного клуба. Вне клуба англичане бывают отчуждены, чопорны, а в клубе, то есть среди своих – они сердечны и человечны. Поэтому английские клубы можно назвать и сообществом родственных душ. Но это родство держится не на пустом месте, а имеет свои классовые, социальные и экономические корни.